pussbigeyes (pussbigeyes) wrote,
pussbigeyes
pussbigeyes

О случайностях и совпадениях. I

Обсуждая предыдущий пост, я озвучил принцип бытийного фатализма. Ничего выдающегося - скромный, без претензий тотем в чуланчике стихийных верований.

Поселившаяся там диалектика случайного-необходимого по крайней мере трижды открыто вмешивалась в мою жизнь. В принципе, это три различных сюжета. Но, вглядываясь сегодня более пристально, я не могу не заметить их внутренней взаимосвязи, непостижимой логики причин и следствий, приведших меня через 20 лет туда, где я есть. 

Я не думаю, что жизнь состоит из случайностей. Они, скорее, играют роль тех парней в керлинге, которые специальными щетками трут лед, подправляя траекторию движения к известной им одним цели.

Итак, случай первый. В 80-е я был математик. После университета пришел в одноименный институт молдавской академии наук с наполовину готовой кандидатской. Дописывал ее с новым научным руководителем - И.Б., ставшим для меня учителем, постоянным соавтором и нравственным эталоном на долгие годы. Защитился в 26 в Ленинграде. К этому времени мы с И.Б. залезли в новую область, где было много интересного, непонятного и, порою, странного. В попытке навести порядок в мозгах стали писать книгу. По ходу выяснилось, что порядок надо наводить в не только наших мозгах, поскольку предшественники (а среди них было немало громких имен) успели наворотить всякого - в широком диапазоне от гениальных прозрений без содержательных доказательств до прямых ошибок. В силу сложившихся реалий, книга появилась в местном издательстве минимальным тиражом. Чудо, что она вообще увидела свет в 1992-м году, кто помнит то время - тот поймет. Ей суждено было остаться практически не замеченной: на пространстве бывшего Союза  математика утеряла остатки актуальности, во всем остальном мире специальные тексты на русском языке читались в объеме заглавий.

Примерно в это же время я оказался на последней (как потом выяснилось) из регулярных летних школ по нашей науке, традиционно проводившихся в самой южной точке Крыма. Главным блюдом на той школе был американский профессор из Беркли, о котором я уже здесь писал (1), (2). В перерыве между лекциями, подставляя различные части тела лучам майского солнышка, мы с ним случайно оказались на одной скамейке. От обсуждения достоинств крымских десертных вин разговор плавно перешел к делам научным. И профессор поведал, что задумал издать серию книг по нелинейной науке. "Может, посоветуете кого-нибудь из авторов?" - спросил меня профессор, до той минуты не подозревавший о моем существовании.

"Странно, что Вы об этом спрашиваете, - ответил я, чувствуя себя одновременно Теофилом Нортом и его собеседником. - Как раз недавно мы с коллегой подготовили к изданию книгу, которая называется так-то и так-то." "В самом деле?" - вежливо сказал профессор и, что-то с чем-то мысленно сопоставив, поинтересовался, как ее содержание соотносится с трудами таких-то и таких-то. "Обобщает и углубляет", - немедленно отреагировал я, что в политкорректных терминах означало: "Мы наконец-то навели порядок там, где такие-то не совладали с техническими сложностями, а в 50-страничной статье такого-то нашли неустранимую ошибку, придумали новый метод и с его помощью усилили результат". Покоренный быстротой моей реакции, профессор затребовал двухстраничный абстракт и оглавление, на создание которых у меня ушло около пятнадцати минут (рукописный текст, скамейка, Крым, солнце), и пообещал известить меня о дальнейших действиях.

Напомню, на дворе 1992-й год, особенности интернационального книгоиздания ассоциируются у меня со словами ВААП и Главлит, еще полгода назад существовал СССР, примерно тогда же выплачивали последний раз зарплату. Короче, я списал происшествие на полуденный морок и пары "Портвейна белого Красного камня". И думать забыл. Однако, через полгода вернувшийся из Беркли украинский коллега позвонил и сказал, что с ним передали  какой-то договор. Кажется, из издательства.

Последующий год изобиловал разнообразными событиями - от поездки в Киев за дискетами(!)  с инсталляционным пакетом текстового редактора ChiWriter 4.1 (в принципе, издательство предпочитало TeX, но для молодых демократий было сделано исключение) до редактирования формул на полстраницы на единственном доступном мне компьютере, который, по стечению обстоятельств, находился в офисе малознакомого тогда авторитетного бандита. Да что говорить, только поиски качественной бумаги для распечатки оригинал-макета в Кишиневе-93 ("приходите со своим тонером для лазерного принтера") могли стать сюжетом для небольшого романа. Но, так или иначе, перевод был набран, распечатан и отослан в срок, в точном соответствии с контрактом.

А дальше - тишина. Книга стояла в плане на 1994-й год, но год прошел, а книга не появилась. Наши е-мэйлы в адрес издателя из Беркли и издательства из Сингапура оставались без ответа. И.Б. уехал жить в США, а я осваивал реалии рыночной экономики. Нужно сказать, что некоторый опыт у меня к тому времени уже накопился с конца 80-х. В первом в нашем городе центре НТТМ (все помнят аббревиатуру?) я занимал баснословный пост ученого секретаря. Думаю, даже МБХ таким похвастаться не может. Излишне говорить, что финансовые потоки протекали в ортогональной ученому секретарству плоскости.

Позднее я стал бойцом невидимой армии научных и околонаучных сотрудников, увлеченно пытавшихся продать друг другу партию из 1000 (тысячи) персональных компьютеров. Помнится, количество было универсальной константой: архитектура колебалась вместе с линией еще существующей партии (КПСС), но размер партии (компьютеров) был непоколебим - одна тысяча и не компьютером меньше. Это была сравнительно безобидная секта, позднее из ее рядов рекрутировали адептов конвертации деревянных рублей в американские доллары. Там счет шел уже на десятки миллионов, и не обошлось без членовредительства. Излишне говорить, что ни тех компьютеров, ни тех долларов в природе никогда не существовало. Была ли это чья-та сетевая афера или просто тихое массовое помешательство - не знаю по сию пору. Меня судьба берегла: взять на себя обязательства, по которым не было возможности ответить, мне так и не пришлось.

А тут вдруг удалось поучаствовать в продаже компьютера. Одного. Но реального. Дальше - больше. Артема Тарасова из меня не получилось, но к концу 91-го года я уже чувствовал себя относительно независимым от государственной системы распределения материальных благ; благо, благ в этой системе уже практически не оставалось. Потом закончился Союз, а с ним - и бюджетные деньги, а с ними - первая волна компьютеризации всей страны.

Последующие три года вместили в себя много чего. Я достаточно интенсивно занимался математикой, ездил на конфернции, получил некоторую известность, пытался зарабатывать вне науки. Но в 94-м настала пора определиться. И.Б. уехал, Академия рассыпалась на глазах. Проблема моя была в том, что эмиграция меня не влекла. И тут, как всегда ко времени, поступило предложение, от которого я не смог отказаться. Детали не важны, но в октябре 94-го я оказался в роли совладельца и директора свежеиспеченной компьютерной фирмы, продвигающей на рынок сверхпопулярный в ту пору азиатский брэнд. Стартовый бюджет был не то чтобы щедрый, но позволявший все сделать по уму, уж какой он у нас тогда был. На рекламу не скупились, и весной 95-го в единственной в стране деловой газете появилось мое интервью на целую полосу. Типа, мы круты, как вареные яйца. На следующий день мне позвонили из Института математики.

Я, надо сказать, пребывал в должности ведущего научного сотрудника и хотя в институте появлялся крайне редко, но публикациями и докладами на международных конференциях (если у организаторов не было средств, ездил за свой счет - в институте денег на зарплату не хватало, не то что на командировки) сильно пособлял годовому отчету. Даже премией Президиума АН наградили. Так вот, звонят из канцелярии - директор просит явиться к такому-то часу. Директор у нас тогда недавно сменился, пришел человек без особых регалий, но относительно молодой и позитивный. У меня с ним были очень добрые отношения.

И вот иду я, прекрасно понимая, что сейчас услышу. Мол, мы тут с хлеба на воду перебиваемся, а ты, капиталист, жируешь, а не гнушаешься крохи с нашего нищего стола подбирать. Это - по содержанию. А по форме: "Вы же понимаете, что в создавшейся ситуации, мне трудно объяснить руководству Академии... Трудовая дисциплина... Проблемы с финансированием... У меня нет выхода... По собственному желанию.." И будет глаза прятать, понимая, что по сути несправедливо. А я его тоже по-человечески понимаю. Коллектив - тот еще, лучшие все уехали, а тут такое бревно в глазу. Но - обидно. Как-никак, почти пятнадцать лет в институте верой и правдой, не заслужил такого финала. Короче, заранее тошно, но решил сразу написать заявление и прости-прощай.

Захожу в приемную, берусь за ручку двери в директорский кабинет, и тут - секретарша: "Вам вчера какой-то пакет прибыл." Я еще не повернулся к ней, но уже знаю, чувствую, что за пакет и что внутри. Распечатываю: увесистый том в стильной черной глянцевой суперобложке с цветным компьютерным рисунком - какая-то сложная гомоклиническая траектория (не имеющая, естественно, ни малейшего отношения к нашей книге, но выглядит эффектно). И со всем этим в руках, еще не понимая, что произошло, я снова берусь за ручку и захожу к директору. "Здравствуйте, - говорю, - смотрите, что получил." И протягиваю книгу. Надо сказать, что он сориентировался гораздо быстрее, чем я. Похоронное выражение лица мигом сменилось почти не наигранным восторгом. Он рассматривал ее со всех сторон минут пятнадцать. К слову, последний раз монография сотрудника института издавалась за рубежом семь лет назад. Ситуация разрешилась самым приятным для сторон и неожиданным образом. Его, ведь, вызвал, на минуточку, целый Президент АН и в ультимативной форме потребовал решить вопрос со мной немедленно.

Короче, через неделю состоялся ученый совет, на котором было решено дать мне оплачиваемый(!) творческий отпуск на полгода для завершения докторской диссертации. Правда, диссертация к тому моменту была успешно завершена, и я даже прошел в Киеве предзащиту, после чего резонно решил не тратить силы и время на получение степени. А после окончания творческого отпуска я взял отпуск за свой счет, в котором и пребываю вот уже тринадцать лет.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments